— Мать, повтори еще раз, что ты сказала. Что за человек? Почему лежит у нас? Кто-то из знакомых?

— Нет, незнакомый, во всяком случае, я его никогда не видела.

— Может, тот самый приятель Роберта?

— Не думаю, возраст не тот.

— Давай-ка я тоже посмотрю, — сказал сын и, прежде чем я успела ему помешать, открыл дверь в свою комнату. Открыл и замер на пороге. Я заглянула ему через плечо. Комната была пуста. Мертвец исчез. Балконная дверь была открыта по-прежнему, ветер гулял по комнате.

Мне стало плохо. Вспомнила — сейчас приедет милиция, и мне стало еще хуже.

Сын переступил порог и вошел в комнату. Осторожно вошел, стараясь делать шаги как можно больше, чтобы меньше наследить.

— Куда ты? Ведь просили же не входить.

— Видишь же, я осторожно. Хочу посмотреть, не валяется ли он под балконом.

Выглянув на улицу, сын вернулся ко мне:

— Нигде его не видно. Ишь как наследил в комнате. Видишь же, я старался не ступать на его следы.

Следы? Только теперь я заметила на беспорядочно разбросанных по полу вещах, на свалившейся со шкафа прямоугольной мраморной плитке, на некоторых паркетинах пятна, очень похожие на кровь.

— Знаешь, мать, кажется, я его только что видел, — вдруг сказал сын.

— То есть как видел? Где?

— В подворотне. Сейчас, когда шел домой. Я еще подумал — пьяный. Опирался о стенку и шатался. Да мне ни к чему, не стал я его рассматривать. А он, наверное, не был мертвый, только без сознания, потом пришел в себя и сбежал. Вот не понимаю только, как ты могла не заметить, когда он выходил из квартиры?

Я тоже пришла в себя. Пожав плечами, я кивнула на окно, за которым все еще взревывал мотор машины, никак не желая заводиться.

— А еще разгружали трубы с грузовика, — пояснила я. — И по радио передавали марши. А я стояла лицом к окну, спиной к комнате. Свободно мог выйти, даже не стараясь соблюдать тишину.