Вдруг в прихожей что-то грохнуло с такой силой, что заглушило весь этот шум. Оторвавшись от окна, куда, скрашивая ожидание, бессмысленно пялилась, я бросилась в прихожую, рванув дверь с силой и, не исключено, со сдавленным криком.

— Прости, мамочка, — сказал старший сын. — Не хватило рук, так и знал, что торба наконец не выдержит.

Молча смотрела я на валявшуюся на полу пластмассовую сумку с оторвавшейся ручкой и раскатившиеся по всей прихожей банки сгущенки. У ног сына лежал большой пакет, сквозь прорвавшуюся бумажную упаковку было видно, что это какой-то деревянный ящик.

Приняв мое молчание за осуждение, сын счел нужным оправдаться:

— Ты же сама велела купить сгущенку про запас, когда попадется, вот я и купил. А это инструменты, я давно за ними охотился. Надеюсь, не поломались? Ящик я держал под мышкой, от сквозняка дверь захлопнулась, вот все и разлетелось.

Я взяла себя в руки и принялась собирать с пола банки сгущенки.

— Давай быстрее наведем порядок! В квартире беспорядка и без твоего достаточно. Сейчас приедет милиция.

— Милиция? — удивился сын. — Зачем?

— Я их вызвала. Помоги мне собрать сгущенку. Сын на сообщение о милиции прореагировал неожиданно:

— От милиции я скорее прятал бы инструменты, а не сгущенку. Ее я купил официально, а их — из-под прилавка.

— Не входи! — заорала я диким голосом, потому что он кинулся с инструментами к себе в комнату и уже взялся за ручку двери.

Сын, как ошпаренный, отскочил от нее.

— Почему? Что случилось?

Я постаралась ответить как можно спокойнее:

— Потому что там лежит какой-то человек.

— Это как лежит? Пьяный, что ли?

— Не знаю, может, и пьяный. Но скорее всего мертвый. Именно потому я и вызвала милицию. Велели не входить.

Сын бросился в ванную, сунул ящик с драгоценными инструментами на самое дно ящика с грязным бельем и вернулся в прихожую.